Каждый год 10 сентября мир объединяется, чтобы привлечь внимание к проблеме суицидов. В этот день особенно остро ощущается боль семей, потерявших близких из-за этого трагического шага. Статистика неумолима: количество самоубийств среди подростков остается высоким. По данным Уполномоченного Верховной Рады по правам человека, количество случаев самоубийств среди детей в последние годы стремительно растет.
История Татьяны - мамы сына-подростка, который покончил с собой, - это свидетельство того, как важно говорить об этой проблеме открыто и искать пути ее решения.
Об этом говорится в материале журналистки Ирины Виртосу для издания pravda.
Каждая потеря ломает, но ведь человек должен как-то жить? И найти смыслы. В моем случае я каждый день ищу причину, чтобы проснуться утром, а потом ищу причину, чтобы себя не обвинять... Потому что это очень тяжело. Мой сын умер от суицида. И первое, что меня мучило: какую роль в этом сыграла я? Это адское чувство вины, - говорит Таня.
Приходила жуткая мысль: "Может, так должно было случиться? Может, для моего сына не было места в моей теперешней жизни?". И эта мысль долго терроризировала, пока мой муж Ласло не остановил меня: "Ну что ты такое говоришь? Он бы вот здесь жил с нами, мы бы уступили комнату, готовили завтраки, будили утром. А он, наверное, по ночам играл в компьютерные игры и не хотел бы просыпаться... И мы бы ссорились. Играли бы в баскетбол, ходили в бассейн. Короче говоря: место у него есть!
И я продолжаю держать место для Вовчика, для нашей любви, наших воспоминаний, потому что их очень много - и они классные, и такие теплые, - продолжает женщина.
Первые месяцы после трагедии стали для Татьяны настоящим испытанием. Она вспоминает, как бывший муж, вместо того, чтобы поддержать ее в это трудное время, постоянно менял решение о похоронах сына, создавая дополнительный стресс. Родственники и даже посторонние люди, вместо сочувствия, обвиняли ее в том, что она "недосмотрела".
Заместо того, чтобы горевать, Татьяна была вынуждена "выгребать" со всех сторон, чувствуя себя одинокой и неуслышанной. Татьяна вынуждена была сама решать все организационные вопросы, не имея на это ни сил, ни желания. Она мечтала лишь об одном - чтобы все это как можно скорее закончилось.
Если бы я имела силы спорить, я бы настояла похоронить Вовчика под деревом. И тогда бы я имела эту связь с сыном через каждое дерево... Такой себе "интернет", "паутина связи". Я бы обнимала любое дерево, и знала, что где-то здесь рядом Вовчик, - рассказывает женщина.
Хоть захоронение в Германии было дорогостоящим, Татьяне удалось собрать необходимую сумму благодаря страховке, помощи школы и соседей. Но бывший муж, от которого она с детьми когда-то сбегала из-за домашнего насилия, снова решил повлиять на ситуацию.
Заместо поддержки, он начал манипулировать и давить на нее, снова заставляя переживать тот самый ужас, от которого она пыталась сбежать.
На мою просьбу похоронить здесь, в Германии, услышала: "Нормальные люди ребенка в лесу не хоронят".
Ведь надо же поставить памятник! Но ведь это совсем не про меня и вряд ли про Вовчика... Эти качели, где мы похороним сына, продолжались почти месяц. В какой-то момент я почувствовала острую усталость и сдалась. Муж забрал урну с прахом ребенка в Украину, и я до сих пор не знаю, похоронил ли он ее и где. Мне об этом не сообщают", - рассказывает убитая горем мать.
В Германии местный украинский греко-католический священник поддержал ее в это трудное время, согласившись отслужить панихиду. Татьяна вздохнула с облегчением, понимая, что в Украине ей вряд ли удалось бы найти такую поддержку. Там, где царит страх перед самим словом "самоубийство", где вместо сочувствия ищут виновных, обвиняя матерей или других близких, о духовной поддержке нечего и мечтать.
Впрочем, стоит помнить, что суицид может случиться в разных семьях. Не обязательно из-за конфликтов, которые были в семье. Причин много. Это может произойти с людьми разного возраста и достатка.
На моего сына дополнительно повлияли полномасштабная война, наш переезд за границу, подростковый возраст, буллинг в школе... Мой сын не смог с этим всем справиться.
И у меня бывает такая злость на себя, на психолога, к которому обращался сын, и на работников школы, потому что они знали о его кризисе, но у них был подход: чтобы ребенок сам рассказал о буллинге, а не мама ходила жаловаться к ним. Вовчик был не таким: он не мог себя правильно осознать и отреагировать, он тихо страдал, - продолжает женщина.
На группе поддержки Таня встретила Сюзанну, которая пережила похожую потерю. Они нашли общий язык, делясь своим горем и воспоминаниями.
В Штутгарте, где я живу, такие роскошные поля, мы вчера там видели лису, и этот закат... он невероятный. Мы наслаждались прогулкой. Тогда мы говорили о наших потерях. И это был именно тот момент, когда мы могли делиться.
Сюзанна меня спрашивала, как я знакомлюсь с новыми людьми? Она сменила работу, у нее расспрашивают, сколько у нее братьев и сестер. И она порой не знает, как отвечать. Ведь ее умершая сестра никуда не исчезла, она есть... А как людям объяснить? Даже в Германии несмотря на то, что информации значительно больше, чем в Украине, относятся к суициду предвзято.
И я в похожей ситуации: у меня же не только дочь, у меня есть еще сын. А как об этом говорить, я до сих пор не знаю.
С Татьяной рядом всегда были ее дочь Настя.
У дочери хватило цинизма, который меня спасал, - улыбнулась Татьяна при упоминании о дочери и продолжила: - Например, я очень переживала, мучился ли Вовчик, на что дочь отвечала: "Мама, ему уже все равно на тебя. Короче, он о нас не думает и не страдает. Можешь хоть здесь успокоиться...". Или такие саркастические штуки типа: "Если бы он выжил, я бы его убила..." или: "Мама, у тебя была одна надежда на внуков, а теперь я не знаю....
Теперешний муж Татьяны Ласло также всегда был рядом и, кажется, слышал самые глупые от нее мысли. Но самое главное - он выслушивал и обнимал. И это помогало. Хотя так не сразу было.
Как только я начинала плакать, слышала, как он тяжело вздыхал, мол, началось. Я объясняла, что когда плачу, мне становится лучше. Потому что потом есть силы улыбаться, - делится женщина.
Несмотря на глубокую боль, Таня не опускала руки. Она понимала, что жизнь продолжается, и нужно двигаться дальше. Изучение немецкого языка и решение бытовых вопросов стало для нее своеобразной терапией, которая помогала отвлечься от негативных мыслей и поверить в собственные силы.
А потом как находит, и становится больно, как в первый раз, - говорит Таня.
Психолог посоветовала Тане вести дневник, куда она могла записывать свои мысли и чувства, связанные с каждым "вагончиком". Это помогло ей структурировать свои переживания и лучше понять, какие именно аспекты ее горя нуждаются в дополнительной работе. Со временем Таня поняла, что для некоторых "вагончиков" ей все же нужна помощь профессионала.
Я была воспитана в сильном убеждении, что у каждой женщины должна быть счастливая семья. А я миссию "счастливая семья" провалила. Но когда ты работаешь психологически над собой, то понимаешь - нет никакой миссии: ты должна быть просто счастливой, должна себя понимать... И тогда страдания уменьшаются, - рассказывает Таня.
Конечно, женщина спрашивала себя: могло бы быть иначе и почему так с ней случилось. Но эти вопросы в никуда, они деструктивны, убеждена Татьяна. Ее в этом поддерживает и дочь, говоря: "Время линейно. Так уже есть. Мама, ты ничего не могла бы сделать".
А еще Татьяне становится легче, когда думает о том, что "после жизни наступает ничего". Человек умирает и все. И он не должен ждать никакого суда или рая:
Мне так легче, чтобы не задавать лишние вопросы, встретимся ли мы в раю, узнает ли сын меня, если мне будет 92 года? Все еще он будет моим сыном или кем?
Есть разное понимание о смерти и своем отношении к ней. Матери было больно слышать, когда некоторые ей советовал 7 дней ходить в церковь, зажигать свечи, на воду положить кусок хлеба и молиться, потому что "священник не придет к ее сыну, потому что на такое не ходят". И в то же время - не плакать столько, потому что на том свете затопит.
К счастью, Германия - мультикультурная страна. И я могу горевать так, как мне это хочется. Я не могла плакать 24 на 7, иногда мне хотелось смеяться над Вовиными шутками, над комментариями Насти о брате и нашими общими воспоминаниями. И тогда, и сейчас я хочу говорить с людьми, которые знали Вовчика добрым, эмоциональным, веселым парнем, - улыбается Таня.
Таня рассказывает, что сейчас уже не плачет каждый день. Воспоминания о сыне стали для Тани самым ценным сокровищем. Просматривая фотографии, слушая любимую музыку, она чувствовала его присутствие рядом. Это помогало ей сохранить память о сыне и продолжать жить дальше. Ведь именно в воспоминаниях живет любовь, которая никогда не угаснет.
Такие ежемесячные ритуалы мне нужны, чтобы иметь возможность дышать, - делится Татьяна.
Похранительное бюро предложило Тане возможность оформить церемонию прощания так, как она желала. Ее не ограничивали никакими рамками, позволяя выразить свою любовь и уважение к сыну. Хотя Таня отказалась разрисовать гроб, она ценила этот жест внимания. Это свидетельствовало о том, что работники бюро понимают, насколько важно для каждого человека провести последний путь близкого человека индивидуально и достойно.
Забота работников бюро создала атмосферу спокойствия и безопасности, где Таня могла отпустить свою боль. Открытка, которую женщина получила через год, стала для нее неожиданным и приятным сюрпризом. Она поняла, что о ее сыне помнят не только она, но и люди, которые помогали ей в самый трудный период жизни. Это маленькое внимание стало для нее знаком того, что она не одна и что ее горе не забыто.
В школе где учился парень создали особое пространство - комнату памяти. Здесь ученики могут почтить память умерших одноклассников. Здесь они могут оставить свои воспоминания, рисунки или просто посидеть в тишине. Это место, где дети чувствуют поддержку и понимание, где им помогают пережить горе.
Это такая крутая практика превенции суицида среди подростков. И я бы очень хотела, чтобы что-то подобное было воплощено в украинских школах.
И когда я вижу, какая сила людей мне сочувствует, что они приобщились к хранению памяти о моем сыне, - это так важно. И для самих учеников и учениц также, потому что, очевидно, эти дети также получили стресс от этого события, - говорит женщина.
А еще приходили соседи, приносили что-то есть, просто сидели рядом.
И вот это ощущение, что ты не одна, - сильное. Ты не чувствуешь себя брошенной, отрезанной от мира, когда рядом твои люди. Они понимают тебя и не создают "дополнительных" страданий. Это наверное и есть культура горевания, когда твое горе - сугубо твое горе, и ты можешь горевать, как ты хочешь, - рассказывает Татьяна.
После смерти сына прошло чуть меньше полутора лет. Дочь за это время переехала и живет отдельно. Занятия по немецкому языку закончились. И стало внезапно много тишины и времени...
В мне было сильным чувство "быть мамой". А теперь я учусь отпускать его, перестать быть женщиной, которая заботится только о других и забывает о себе. Я много писала в фейсбук о Вовчике, и ко мне обращались мамы живых детей с вопросом, как предотвратить суицид... Да, я могу выслушать, но я не имею морального права давать какие-то рекомендации. Это как учить водить машину, когда сама 10 раз попадала в аварию... - убеждена Таня.
Ей как-то под руку попалась книжка "Выбор" Эдит Эгер. Автор во Вторую мировую войну потеряла все - родных, дом, собственную идентичность. И ей в Соединенных Штатах Америки, в новом месте, пришлось восстанавливать себя "с нуля".
Я видела ее фото с кучей детей и внуков, и меня... разорвало на куски. Потому что я тоже планировала быть счастливой бабушкой с кучей внуков. У меня был сценарий.
Теперь стараюсь помнить, что я просто человек. Потому что когда ты знаешь, что такое может случиться с человеком, тогда чувство страдания немного угасает. И на следующее утро ты можешь проснуться, - говорит Татьяна и продолжает:
Так кто я? Я - Таня, мать двоих детей. Раньше я была активисткой и отстаивала, чтобы в школах, где учились мои дети, не было взносов, школьных фондов. Еще раньше занималась полимерной глиной. После полномасштабного вторжения вместе с детьми стала искательницей убежища в Германии. Сейчас я себя не чувствую "беженкой", потому что понемногу учу немецкий, знакомлюсь с местными, интегрируюсь в культурное пространство.
Сегодня я просто женщина, которая ищет себя. И это тоже очень хорошо. Я познакомилась сама с собой. Я всю жизнь была кем-то, а теперь хочу знать о себе больше. Я принимаю, что у меня РДВГ (расстройство дефицита внимания и гиперактивности - ред.), что мне диагностировали ПТСР (посттравматическое стрессовое расстройство - ред.), что у меня погиб сын, что я сама нуждаюсь в психологическом сопровождении.
А еще у меня есть теплые поддерживающие отношения, которые я не хотела бы испортить, дочь, взрослые ответственные люди вокруг и моя любовь к сыну.
